Теперь же граф сожалел, что не предупредил свою экономку-фаворитку, теперь он боялся, что она, обиженная и оскорбленная, сама уйдет от него, между тем как ее пленительный сладострастный образ все чаще и чаще стал восставать перед графом, так как его молодая жена была далеко не такой женщиной, которая могла бы действовать на чувственную сторону
мужской природы.
Неточные совпадения
Разрыв
мужского и женского начала, отличающий
природу власти и проявляющийся в ее жестком и насильническом характере, коренится в изначальном нарушении полового равновесия в человечестве, а вовсе не связан с той или иной частной формой государственности, которая и вся-то вообще есть внешняя реакция на внутреннее зло в человеке.
Христос отменил
мужское и женское и вместо них основал приснодевственность, соединяющую в себе обе
природы жизни неразлучно и навсегда (ib.).
Основная мысль Беме здесь заключается в том, что Мария не имела безгрешности и чистоты до Благовещения, но вместе с словом Архангела в нее вселилась Jungfrau Sophia, которая, превратившись в männliche Tinctur [
Мужская тинктура (здесь:
природа) (нем.).], затем и породила «männliche Jungfrau» Христа, почитание же самой Пресв.
Даже если допустить, вместе с иными мистиками, что духи ангелов имеют
мужскую или женскую
природу, это все же еще не образует пола в его полноте, для которой существенно бытие двух существ в одну плоть, как это имеется в человеке.
Явно была перемешанность женской
природы с
мужской, и трудно было определить, что сильнее.
Бахофен открывает глубинный, архаический слой человеческой
природы, ее изначальную связь с материнским лоном, борьбу
мужского, солярного, и женского, теллурического, начал, метафизику пола в человеке.
Философия хранит познание истины как
мужскую солнечную активность в отношении к познаваемому [Р. Штейнер в одной из первых своих работ, «Истина и наука», написанной без всякой теософической терминологии, удачно выражает творческую
природу познания истины: «Истина не представляет, как это обыкновенно принимают, идеального отражения чего-то реального, но есть свободное порождение человеческого духа, порождение, которого вообще не существовало бы нигде, если бы мы его сами не производили.
Через любовь отчужденная женская
природа воссоединяется с
природой мужской, восстанавливается целостный образ человека.
Его по-своему предчувствовали некоторые учителя Церкви — мистики, напр., св. Максим Исповедник [Вот как излагает Бриллиантов учение св. Максима Исповедника: «Уже в самом воплощении и рождении Христос уничтожает первое и главное разделение
природы человеческой на
мужской и женский пол.
С этим связано и все высокое в женщине и низкое в ней, жуткая чуждость ее
природе мужской.
Та же символика
мужского и женского может быть раскрыта в соотношении человека и
природы.
«Женщина же, как Адамова девственность, из Адамовой
природы и существа была теперь преображена или образована в женщину или самку, в которой все же сохранилась святая, хотя и утратившая Бога, девственность как тинктура любви и света, но сохранилась потускневшей и как бы мертвой; ибо ныне вместо нее в ней внешняя мать как четырехэлементная любовь стала родительницею
природы, которая должна была принять в себя Адамово, т. е.
мужское семя» [Там же, с. 327.].
В одном своем аспекте Христос-Логос — муж, а не жена — Абсолютный Человек в
мужской своей
природе.
Но высший, мистический смысл любви не в поклонении и боготворении женщины как красоты, вне лежащей, а в приобщении к женственности, в слиянии
мужской и женской
природы в образе и подобии Божьем, в андрогине.
В андрогинизме есть взаимопроникновение всех клеток
мужской и женской
природы, т. е. слиянность конечная, предельная.
Женщины некрасивые или уже чересчур вкусившие от жизни, к числу последних принадлежат и «милые, но погибшие создания», предпочитают сильные запахи, действующие на
мужские нервы, распаляющие воображение и таким образом заставляющие не замечать в этих представительницах прекрасного пола недостатков
природы и изъянов, нанесенных жизнью и временем.
И потому, быть может, так истерична женская
природа у Достоевского, потому так надрывна, что она обречена на несоединенность с
природой мужской.
Никто никогда не видал от
природы чинную и серьезную боярыню, какою все видят ее теперь. Она шутлива, весела, радостна: она смеется с слугами и подпевает слегка своим сенным девушкам, обряжающим давно забытые большие покои так называемого «
мужского верха».